— Распустила ты всех, хозяйка. Дом гуляет, Ауки размножаются без спросу, василиски хамят, Навь торгуется, светлые богини жертвуют чем попало. Порядка никакого.
Огнеяра поставила кошку на траву. Та тут же села, подняв серебряное ухо, будто оно ей мешало думать.
— Дом! — крикнула Огнеяра.
Лес ответил тишиной.
— Дом, чтоб тебя мыши изнутри изгрызли, явись!
Тишина. Аук шепнул ВладимИру:
— Сейчас начнётся.
— Что?
— Семейный разговор.
Огнеяра шагнула в центр поляны. Подол её тёмного платья зацепился за крапиву. Крапива мгновенно пожухла, как будто решила не связываться. Ведьма подняла руки. И заговорила. Не на языке людей. Слова были резкие, горячие, с щелчками и рычанием, будто в них дрались угли, кости и старые двери. От некоторых звуков у ВладимИра заломило зубы. От других трава легла кругом. Один камень медленно развернулся и сделал вид, что всегда так стоял. Кошка слушала с уважением.
— Хорошо пошла, — сказала она. — Сейчас про чью-то прабабку будет.
Огнеяра резко обернулась.
— Не переводи.
— Я и не перевожу. Я украшаю.
ВладимИр нахмурился.
— Она матерится?
Аук хихикнул.
— На своём языке — да. На нашем это уже заговор, проклятье и семейное воспитание разом.
Огнеяра снова повернулась к пустой поляне и крикнула уже по-людски:
— Изба! Ко мне!
Где-то далеко хрустнула ветка. Потом другая. Потом земля дрогнула. ВладимИр сразу поставил Светояру за спину, хотя она едва стояла. Рука сама легла на нож. Потом на лук. Потом снова на нож, потому что звук приближался слишком тяжёлый для зверя и слишком живой для человека. Из леса показалась лапа. Огромная. Куриная. Жёлто-серая, морщинистая, с чешуйками размером с ладонь, с кривыми когтями, в которых застряли мох, глина и, кажется, чья-то старая ложка. Лапа осторожно ступила на поляну. Потом вторая. Следом из-за деревьев выехала — нет, вышла — изба. ВладимИр несколько мгновений просто смотрел. Он не знал, какое лицо у него было, но Аук рядом тихо сказал:
— О, хорошее лицо. Прямо как у человека, который думал, что в жизни уже всё видел, а потом к нему пришла отчина на ногах.
Изба была старая, тёмная, перекошенная, с крышей, обросшей мхом и сухими травами. Окна щурились жёлтым светом, как недовольные глаза. Дверь висела чуть набок. Печь торчала сбоку глиняным брюхом, будто дом когда-то проглотил её и не смог переварить. А под избой были курьи ноги. Две. Толстые. Жилистые. С суставами, которые сгибались не так, как хотелось бы глазам порядочного человека. ВладимИр выхватил нож.
— Назад.
Кошка даже не повернулась.
— Убери железо. Это дом.
— Это что?
— Дом, — повторила она. — Плохо воспитанный, запущенный, с отвратительной походкой, но дом.
Изба тем временем подошла ближе, остановилась перед Огнеярой и чуть присела. Будто виновато. Огнеяра упёрла руки в бока.
— Где тебя носило?
Изба скрипнула. Окна моргнули. Крыша виновато осыпала сухую хвою. Кошка перевела:
— Говорит, что гуляла.
Огнеяра прищурилась. Изба тихо скрипнула ещё раз.
— И грибы искала, — добавила кошка.
Аук прыснул. Огнеяра ткнула пальцем в окно.
— Ты дом. Ты не ищешь грибы. Грибы ищут возле тебя смерть.
Изба обиженно переступила с лапы на лапу. ВладимИр всё ещё держал нож. Не потому что хотел напасть. Просто рука отказывалась понимать, что эту навью нелепицу следует считать жильём. Он представлял себе другой дом. Тот, что видел во сне: низкую избу у леса, тёплый огонь, запах хлеба, травы под потолком, серебряные волосы Семаргла в полутьме, Огнеяру — не ведьму, не хозяйку болотного страха, а женщину, которая смеялась у печи. А перед ним стояло это. Дом на курьих ногах. С окном, которое косилось на него так, будто уже решало, куда бы его поставить — за стол или сразу в чулан.
— Не похож, да? — тихо сказала кошка.
ВладимИр не сразу понял, что она обращается к нему.
— На что?
Кошка посмотрела на Огнеяру. Та продолжала ругаться с избой, и голос её был злой, живой, почти прежний. Почти.
— На тот, где она была счастлива, — сказала кошка.
ВладимИр промолчал. Изба вдруг наклонилась к нему. Очень близко. Старые брёвна заскрипели. Окно моргнуло. Из трубы вырвался тонкий дымок и обнюхал его волосы. ВладимИр отступил на полшага. Изба довольно скрипнула.
— Не нравится он ей, — сказал Аук.
Кошка фыркнула:
— Наоборот. Если бы не нравился, она бы уже попыталась его съесть.
ВладимИр медленно посмотрел на неё.
— Попыталась?
— Не бойся. Обычно не получается.
— Обычно?
— Ну не цепляйся к словам. Ты живой, здоровый, с зайцами пришёл. У тебя преимущества.
Светояра вдруг тихо опустилась на траву. ВладимИр сразу оказался рядом.
— Светояра.
Она подняла руку, показывая: всё. Не упала. Села. Но лицо её стало совсем белым. Огнеяра резко замолчала. Всё веселье на поляне словно кто-то снял с огня.
— Внутрь, — сказала ведьма.
Изба тут же повернулась к ним задом. ВладимИр застыл. Аук закашлялся. Кошка закрыла глаза лапой.
— Не так, пустоголовая печная курица. Дверью.