— Ау-у…
Справа — ответ:
— Ау-у-у…
Позади — третий, тонкий, как если бы кто-то дышал в затылок. Потом — сверху. Будто звал кто с ветвей. Или сны переговаривались друг с другом, забыв, что утро уже пришло. И тогда он вышел. Из-за корня — выкрутился, выкатился, вылился, как смола. Существо — ниже пояса, лохматое, с кривыми ногами, пузом, будто набитым болотной жижей. Морда — будто слеплена из мха, лишайника и старой древесной щепы. Глаза — два уголья, чёрные и живые. А улыбка — будто кто провёл лезвием по куску гнилого дерева. Это был Аук. Никогда раньше он не показывался прямо. Мелькал — в просвете между деревьями, в отражении лужи, в отголоске «Ауу…». Звал, заманивал, играл. Но не вредил.
ВладимИр относился к нему с уважением. Он верил: даже тьма в лесу — по-своему живая, и не всё, что пугает, — враждебно. Когда охотился, всегда благодарил за жертву. Никогда не трогал матерей, не стрелял в детёнышей. Ауку же — приносил подношения. Кусок мяса. Обломок рога. Но чаще всего — камни. Не простые, а из озера. Потому что Ауки не касаются воды. Не могут. И камень, вынутый из глубины, был для него — как дар от запретного мира. Но ныне… ныне Аук не играл. Он не смотрел на Невеяну. Он будто вовсе её не видел. Он смотрел на ВладимИра. И в следующий миг — заговорил. Но не голосом. Не было звука. Не было языка. Это было… внутри. Как если бы холод пролился в череп. Как будто чей-то мокрый палец коснулся самого разума. Не слово — ощущение. Не шёпот — толчок изнутри.
Невеяна ничего не услышала. Только увидела, как лицо ВладимИра застывает. Как челюсть сжимается, а пальцы, что держали лук, подрагивают — не от страха, от злости. «Зря ты её спас. Зря. Пожалеешь…» ВладимИр не двигался. Он знал этот взгляд. Знал этот голос, что был без звука. Он чувствовал, как внутри натягивается тетива — туго, до предела. Раньше Аук так не смотрел. Раньше он звал — маня, играя, щекоча сознание. Теперь — жал. Давил. Прорезал. И знал. Он знал то, что не должен был знать. Глаза Аука сузились. Мелькнула усмешка. Он провёл языком по губам, как кошка по шерсти. Щёлкнул зубами — тихо, почти ласково. А потом исчез. Вскипел, как роса на камне. Ушёл в мох, в землю, в пульс леса.
Невеяна сделала шаг.
— Это был… Аук?— шепнула она. — Он что-то говорил?
— Ничего. Нечисть, — сказал ВладимИр. Резко. Слишком быстро.
Она почувствовала: он лжёт. Или прячет. Или не может сказать. Но молчала.